Обезображенное тоской, бледное лицо с землистым оттенком смотрело слепыми глазами прямо перед собой. Чёрные волосы мертвыми прядями свисали ниже пояса тонкой фигуры в бесформенных одеждах. Подобно монаху, оно не выражало более никаких эмоций. Казалось, это была воплощенная Скорбь.
- Сколько ты ещё собираешься прятать меня здесь?
Тихий голос будто прозвучал не в каменном мешке с узкими окнами, а прямо в голове.
- Я не знаю... Тебе здесь плохо?
- Здесь или не здесь, не всё ли равно для слепца?
Чудовище смотрел на заходящее искусственное солнце. Вместе с ним в башне находилась его последняя сказка. Уродливое в своей безликости, едва способное к жизни, но с неизменно безупречной и гордой осанкой создание сидело на высоком троне в готическом стиле. Из тёмного дерева в полумраке заката этот трон будто был пропитан кровью насквозь и скорее походил на орудие пыток острыми формами и почти вонзающейся в потолок высокой спинкой, чем на обычный стул или кресло. Тонкие губы светло-синего цвета придавали зловещий мертвецкий оттенок этому бесполому созданию, но ещё более странно выглядели тонкие белоснежные клыки, мгновенно обнажающиеся при разговоре. В белом льняном саване, оно никогда не покидало своей обители. Усмехнувшись на последней реплике, создание протянуло вперед свою тонкую руку с длинными ногтями, обнажая заодно и запястье, опутанное трубками с тёмно-бардовой пульсирующей жидкостью, уходящими далеко под одежду.
- Ты прекрасно знаешь, что не зависишь от меня и мне не подчиняешься. Я не вложил в тебя и крупицы от себя самого, так что тебе даже не обязательно подчиняться законам этого мира...
- ...И именно поэтому твой мир всеми силами умертвщляет меня, лишнее создание в этой сказке?
Чудовище тяжело вздохнул. Мнение этого детища невозможно было оспорить. Конечно, он ни капли не солгал, говоря о полной свободе, но нельзя было отрицать и самых очевидных вещей.
Когда пророчество Времени окончательно исполнилось, перед тем, как создать свою дочь - вместилище всей неприкаянной любви Чудовища, он непроизвольно исторгнул из себя именно Это. Эта сказка была воплощением всего самого чёрного и самого печального, что разрывало сердце Чудовища на тот момент. Мертвецки бледное, невозможно худое и с нечеловечески длинными конечностями существо появилось на свет в этой самой башне тогда, когда самому Чудовищу хотелось исчезнуть навсегда и бесследно. Как ни удивительно, но существо, впитавшее в себя весь яд разочарования, одиночества и тоски, оказалось на редкость живучим. Абсолютно нагое, опутанное тонкими проводами, перегонявшими кровь, оно даже оказалось способно на то, чтобы создать себе одеяние и этот самый трон. Конечно, Чудовище прекрасно понимал и то, что совсем ничего не дать он не мог, но верить в это отчаянно не хотелось, а потому он решил попросту не признаваться ни себе, ни кому-либо другому.
Не найдя ничьей руки себе в поддержку, создание опустило ладонь на подлокотник, а затем поднялось, медленно, но довольно уверенно. Невидящий взгляд белесых глаз не шелохнулся, но, похоже, в зрении существо и не нуждалось.
- Ты такой скучный. Мне неприятно находиться с тобой здесь, в одном помещении... Не хочешь убраться отсюда, если не желаешь пугать мною свою баловницу?
Ехидствующий голос совершенно не сочетался с бесстрастным лицом тонкой фигуры, которая распростерла свои длинные руки в стороны и принялась танцевать босиком на каменном полу. Двигаясь подобно восточному танцору, бледный призрак понизил голос до бархатистого, но всё же достаточно высокого для мужчины и, вместе с тем, излишне низкого для женщины, напевая "Танцуй-танцуй, Саломея!".
- Ты зря стараешься меня задеть, я не подвержен тем чувствам, которые пожирают тебя, Энуру.
- А ты, видимо, большой шутник, раз наградил меня подобным именем, - оскалившись, создание огрызнулось, не прекращая движения, полного притягательной сексуальности.
Чудовище же лишь слегка скривился от вопящего противоречия между соблазнительными движениями, манящими вздохами и отталкивающей внешностью собственного детища, но ничего не ответил и вышел.
Даже не в сотый раз разговаривали они в таком ключе, и уже не первую сотню лет вели свой вялый разговор, но Время не знало о появлении на свет этого создания. А может и знало, но не спешило забирать странный длинноволосый призрак в свои владения, как проделывало это со всеми детьми Чудовища в назначенный час. Возможно, своей приглушённой злобой и неприкрытой печалью это создание забавляло Всемогущего Жнеца. Или даже напоминало ему его самого... отчасти.